Беседа с академиком А. А. ЛогуновымБеседа с академиком А. А. Логуновым // Квант. — 1984. — № 6. — С. 2⁠—⁠4, 27.‍‍

— Анатолий Алексеевич, вы возглавляете крупнейший вуз страны. Не могли бы вы вкратце охарактеризовать Московский государственный университет — каким вы его видите сегодня, каким хотели бы видеть его завтра?

— Московский государственный университет имени М. В. Ломоносова — крупнейший центр науки, образования и культуры. В университете учатся около 27 тысяч студентов. Коллектив преподавателей, научных и других сотрудников насчитывает свыше 25 тысяч человек, из них свыше тысячи профессоров и докторов наук. Ежегодно Московский университет оканчивают около ә тысяч молодых специалистов. В acпирантуре университета обучаются свыше 4 тысяч человек. За время существования аспирантуры в МГУ подготовлено свыше 20 тысяч специалистов высшей научной квалификации. Четверть учёных, работающих в системе Академии наук СССР, — выпускники МГУ. В настоящее время в Московском университете работают свыше 120 академиков и членов-корреспондентов АН СССР и союзных республик.

В нашем университете представлены практически все основные направления современной науки. В его стенах возник целый ряд научных школ, получивших мировую известность. Говоря о дальнейшем развитии университетской науки, мы понимаем, что не все её области мы можем развивать на собственной экспериментальной базе. Поэтому мы не ставим себе цели иметь в университете, скажем, крупнейшие ускорители или реакторы. Но мы всесторонне развиваем сотрудничество с крупными научными центрами, и это позволяет нашим учёным в подготовке кадров использовать громадный научно-технический потенциал страны и одновременно творчески участвовать в решении наиболее важных проблем.

Однако пока нельзя утверждать, что научный потенциал мы используем с максимальной эффективностью. Ещё недостаточна оснащённость наших лабораторий современной вычислительной техникой. Большие шаги в этой области предпринимаются. За последние несколько лет мы удвоили свои вычислительные мощности. Вычислительные машины широко внедряются в учебный процесс, студенты почти всех естественных специальностей обучаются обращению с быстродействующей вычислительной техникой. Но останавливаться на достигнутом мы не собираемся, ведь это только начало.

— Бытует мнение, что молодёжь сейчас тяготеет к гуманитарным наукам; якобы наметилось охлаждение к физике и математике. Сказывается ли это на конкурсе на естественные факультеты?

— Должен сказать, что конкурс на естественные факультеты в среднем не уменьшается. Однако уровень подготовки абитуриентов, поступающих, скажем, на физический или механико-математический факультет, на мой взгляд, не достаточно высок. Многие школьники непосредственно перед поступлением в вуз усиленно готовятся самостоятельно, решают задачи, тренируются дополнительно. Но основной багаж знаний и навыков должна давать школа. А как показывают результаты вступительных экзаменов, зачастую абитуриентов ставят в тупик простейшие тригонометрические уравнения, плохо обстоит дело с техникой алгебраического счёта, умением делать оценки, в целом культура вычислений стала ниже. Это заставляет нас несколько снижать уровень сложности экзаменационных вариантов. Сейчас задачи, предлагаемые абитуриентам, проще, чем, скажем, десять лет назад. Может быть, общее понимание школьниками каких-то вопросов сейчас и лучше, но именно техника зачастую страдает и очень существенно.

Я уже сказал, что конкурс на естественные факультеты в среднем не уменьшается. Но тот факт, что он не растёт, не может нас радовать. Я думаю, что в какой-то момент мы, учёные, ослабили своё внимание к средней школе, и это сказалось на подготовке школьников. По этому вопросу я уже выступал на сессии Верховного Совета СССР. То, что многие ведущие учёные страны сейчас проявляют большой интерес к проблемам преподавания математики в средней школе, надеюсь, в скором времени изменит сложившуюся ситуацию. Несомненно, кардинальную роль в улучшении среднего образования будет иметь реформа, к осуществлению которой приступает вся страна.

— Поговорим теперь о тех, кто, успешно сдав вступительные экзамены, проучился положенные годы в МГУ. Что ждёт их после окончания университета?

— Тот, кто хорошо учится и успешно оканчивает МГУ, может не беспокоиться. Он всюду найдёт себе применение — или в системе Академии наук, или у нас в университете, или в отраслевых научно-исследовательских институтах, или в ведущих отраслях производства. Главное — хорошо учиться. К сожалению, ещё попадаются студенты, которые просто занимают чужие места. Этого, конечно, быть не должно; по этому поводу нам есть над чем подумать. Учёба никогда не должна быть в тягость, и если она в тягость, то это значит, что студенту необходимо заняться чемто другим, найти дело по душе и в то же время необходимое обществу.

— Известно, что университетское образование отличается фундаментальностью, широтой. Но выпускник, скажем, физического факультета должен сразу после окончания университета включаться в сегодняшнюю, современную науку, участвовать в решении конкретных научных проблем. Поэтому уже в процессе обучения необходимо вводить студента в проблематику, возникшую совсем недавно. Какое внимание вы, как заведующий кафедрой физики высоких энергий и одновременно лектор важнейшего курса теоретической физики — электродинамики, уделяете этим вопросам?

— Научить, как пользоваться общими методами, дать фундаментальные знания — это главная задача университетского образования. Ведь научить всему — невозможно, важно дать глубокие представления о физических явлениях, выработать творческий подход к изучаемым законам и уравнениям, умение понимать границы их применимости. После окончания университета такой подход позволит выпускникам достаточно быстро адаптироваться в соответствующей узкой области знаний, суметь творчески обогатить её достижениями науки в других областях и сделать весомый вклад в развитие науки.

— Анатолий Алексеевич, а когда у вас пробудился интерес к физике и математике? Почему вы выбрали физику?

— Физику, нужно сказать, я выбрал не сразу. Сначала мне нравилась математика. В школе у нас был очень XOроший учитель математики, который постоянно предлагал интересные задачи. Атмосфера на уроках была деловая и дружелюбная. Мы очень любили математику, любили учителя, всегда старались его порадовать. Физика преподавалась совсем на другом уровне. Особого интереса у меня она не вызывала. В те годы мы думали больше об авиации. В журнале «Математика в школе» я прочитал, что авиация — это на девять десятых математика. Поэтому после школы я решил пойти учиться в авиационный институт. Уже позднее, в институте, я почувствовал, что это не моя специальность, что мне интересны именно те вопросы, которые на лекциях и семинарах не рассматривались. Например, мы изучали катодную лампу, формулы, описывающие её работу. Меня интересовали скорее не сами формулы, которые нам приводили, а то, откуда они берутся, насколько они точны и где границы их применимости. Мне хотелось всё это глубже понять. И тогда я решил заняться делом по душе. Сдал экстерном экзамены и перевёлся в Московский университет на физический факультет.

В университете я должен был бы учиться на пятом курсе, но решил всё же пойти на четвёртый — мне хотелось лучше прочувствовать дух университета, его специфику. Мне нравились практически все предметы, которые нам преподавали, и на все занятия я ходил с большим удовольствием, хотя некоторые мои сокурсники считали какие-то лекции скучными, маловажными.

Именно в университете состоялось моё настоящее знакомство с теорией Максвелла, оставившее неизгладимый след на всю жизнь. Ещё раньше меня поразила красота и простота уравнений Максвелла. Сначала было просто восхищение перед ними. Затем я начал изучать различные явления, которые они описывают. На меня произвела сильнейшее впечатление исключительная общность, фундаментальность теории. Меня начал интересовать вопрос: насколько правильно, точно существующие теории, уравнения описывают мир? Где граница наших знаний о мире? Постепенно я почувствовал свой основной интерес в науке. Хотя я тогда не знал, что существуют физики-теоретики.

Потом я попал к очень хорошему учителю — академику Н. Н. Боголюбову, и дальнейшее моё формирование как научного сотрудника происходило в «школе» Боголюбова.

— Анатолий Алексеевич, известно, что ваша научная деятельность связана с такими глобальными проблемами, как квантовая теория поля, физика высоких энергий, теория относительности. Не могли бы вы рассказать о современном состоянии этих областей науки?

— Рассказать коротко и в доступной школьникам форме — довольно сложно. Но я попытаюсь сделать это так, чтобы читатель мог составить хотя бы общее представление.

Наше время можно, пожалуй, сравнить с эпохой создания квантовой теории, с двадцатыми — тридцатыми годами нашего столетия, когда создавалась та наука, которая составляет основу современного научно-технического прогресса. Мы являемся свидетелями кардинального продвижения физической науки.

Так же как атом, который с древности считался неделимым, оказался сложным образованием, элементарные частицы оказались не элементарными. Мы ещё полностью не знаем, из чего они состоят, но уже само по себе открытие их сложного строения позволило объяснить многие явления микромира.

Элементарные частицы, как известно, являются носителями взаимодействий. Поэтому, вскрывая роль и свойства элементарных частиц, мы глубже изучаем фундаментальные взаимодействия в природе. А изучение свойств элементарных частиц неразрывно связано с созданием мощных ускорителей.

Около 50 лет назад были открыты так называемые слабые взаимодействия, и лишь совсем недавно было показано, что слабые взаимодействия — это не что иное, как электромагнитные взаимодействия. Выяснилось, что распад нейтрона обязан электромагнитным взаимодействиям. Виртуальными продуктами этого распада являются бозоны, масса которых в 100 раз больше массы нейтрона. Ранее их не могли наблюдать, так как не хватало энергий для их рождения. После того как бозоны были обнаружены экспериментально, удалось объединить в единую схему слабые и электромагнитные взаимодействия.

Теперь намечается более широкое объединение, включающее сильные взаимодействия. Но для решения этой проблемы очень важны эксперименты при сверхвысоких энергиях. Именно они должны помочь теоретикам в построении теории, чтобы светом сознания осветить глубины микромира.

Далее встанет вопрос с гравитационным взаимодействием. Но это, безусловно, следующий шаг.

Сейчас, как известно, происходит сближение физики элементарных частиц и космологии. Оказывается, что многие явления, наблюдаемые в астрофизике, невозможно понять, не зная физики элементарных частиц. Происходит своеобразное взаимное дополнение и обогащение: с одной стороны — астрофизика, приносящая новые открытия, с другой — микромир, изучение которого даёт возможность понять многие проблемы, связанные не только со строением материи, но и со строением и эволюцией Вселенной.

— И в заключение — вопрос к вам как члену редакционного совета «Кванта». Как вы оцениваете журнал? Ваши пожелания его читателям?

— Мне журнал нравится. Он, несомненно, очень полезен школьникам, увлекающимся физикой и математикой, тем, кто хочет в дальнейшем заниматься ими серьёзно. Но, возможно, мы недостаточно уделяем внимания тем, кто ещё не определил свои интересы, нашему «начинающему» читателю. Увлечь его математикой и физикой, возбудить у него интерес к этим наукам — наша задача. По-видимому, нужен спектр статей и задач разного уровня сложности, чтобы постепенно вводить читателя в круг трудных проблем.

Очень важно, конечно, как читать журнал. Необходимы и постепенность, и внимательность, и терпеливость. И главное — это поиск оригинальных решений. Именно с этого и начинается самостоятельное творчество. Это требует большого труда, но и приносит истинное удовлетворение. Трудиться надо не ради того, чтобы кого-то удивить, а для того, чтобы узнать что-то новое, в чём-то разобраться, глубже проникнуть в сущность явлении.

Это, если хотите, и пожелание, и призыв...