Александров П. С.

Николай Иванович ЛобачевскийАлександров П. С. Николай Иванович Лобачевский // Квант. — 1976. — № 2. — С. Обложка (с. 2), 4⁠—⁠15.‍‍

Для многих читателей, незнакомых с обликом Н. И. Лобачевского как учёного, культурного деятеля и просто человека, приведённые только что слова могут показаться неожиданными — настолько они противоречат ходячему представлению о специалисте-математике, всё ещё неотделимому от представлений об узком, кабинетном учёном. Представление это питается не только традицией, видящей в математике наиболее оторванную от жизни науку, а в её представителях — сухих людей, живущих вне области действительных интересов и волнений человечества, но и биографиями некоторых даже и очень больших математиков, как бы поддерживающими эту традицию. Лобачевский всей своей личностью, всеми чертами своей деятельности идёт вразрез с упомянутой традицией — в истории науки нелегко найти учёного, обладающего такой силой абстрактной мысли, весь жизненный облик которого был бы в то же время наполнен таким широким эмоциональным движением, такой патетикой в лучшем и наиболее подлинном смысле слова, как Лобачевский. И редко у кого личное научное творчество в такой мере, как у Лобачевского, переплеталось с большой общественно-культурной работой, с подлинным служением просвещению родной страны, составлявшим наряду с научным творчеством основное устремление всей жизни и всей личности Лобачевского. Гениальный учёный, принадлежащий — в такой мере, как лишь весьма немногие его сотоварищи по науке — всему человечеству, он в то же время всегда чувствовал себя борцом за русскую национальную культуру, каждодневным строителем её, живущим её интересами, болеющим её нуждами.

I.

Николай Иванович Лобачевский родился 1 декабря 1792 года в Нижегородской губернии в бедной семье мелкого чиновника.

Николай Лобачевский поступил в гимназию в 1802 году, в июле 1806 года был, среди учеников, подвергнут испытанию; однако в университет вместе с некоторыми другими принят не был — «дабы могли себя больше усовершенствовать, и особенно в латинском»; к слушанию университетских лекций он был допущен лишь 9 января 1807 года, а в число студентов Казанского Университета был принят 14 февраля того же 1807 года.

Серьёзное увлечение студента Лобачевского математикой началось не сразу — имеются сведения, что он вначале готовил себя к занятиям медициной; его выдающиеся способности проявились скоро — уже весною 1809 года он был выбран в так называемые камерные студенты — так назывались студенты-отличники, избиравшиеся своими же товарищами для наблюдений за занятиями и поведением всех вообще студентов. Однако уже первый, вообще очень лестный отзыв, который университетский инспектор дал Лобачевскому при утверждении его в звании камерного студента, даёт почувствовать живой, экспансивный и шаловливый характер молодого студента, в сущности, ещё мальчика (не забудем, что Лобачевскому весною 1809 года не было ещё и 17 лет!).

В июле 1811 года по постановлению Совета Казанского университета Лобачевский, очевидно, за плохое поведение, звания кандидата не удостаивается, но уже на следующем заседании Совета возводится прямо в степень магистра (утверждён был в этой степени 3 августа 1811 года).

К этому времени Лобачевский уже математик — если в июне 1810 года (когда Лобачевскому ещё нет полных 17 лет!) Литтров‍ начинает заниматься с ним астрономией «для предварительного приготовления к деланию наблюдений», то в октябре 1811 года Бартельс‍ уже занимается с Лобачевским у себя на дому математикой по четыре часа в неделю, проходя с ним недавно вышедшие «Арифметику» Гаусса и первый том «Небесной механики» Лапласа — великие произведения математической мысли, с самого своего появления ставшие классическими. Одновременно Бартельс пишет восторженное письмо о Лобачевском попечителю учебного округа Румовскому. Наконец, в это же время Бартельс привлекает Лобачевского к педагогической работе со студентами на правах его, так сказать, приватного ассистента: «...сверх того, г. Лобачевский будет объяснять слушателям его, г. профессора, чего они недоразумевают»...

За частной ассистентурой у Бартельса не замедлило последовать и начало официальной педагогической деятельности Лобачевского: оно относится к 1812 году, и скромно выразилось в курсах арифметики и геометрии для готовящихся к экзамену «на чин».

26 марта 1814 года Лобачевский произведён в адъюнкты чистой математики; 1814⁠—⁠1815 учебный год является первым годом университетского преподавания Лобачевского; он читает в университете курс теории чисел по Гауссу и Лежандру. (Теорию чисел «по Гауссу» Лобачевский читает и в 1815⁠—⁠1816 учебном году.) 7-го июля 1816 года Лобачевский был утверждён в звании экстраординарного профессора Казанского университета. В 1816⁠—⁠1817 учебном году он читает в университете курс элементарной алгебры, геометрии и тригонометрии (плоской и сферической) — «по собственным тетрадям», т. е. не опираясь ни на какой определённый литературный источник, в 1817⁠—⁠1818 году читает курс дифференциального и интегрального исчисления по Монжу и Лакруа. Лекции по геометрии, читавшиеся Лобачевским в 1816⁠—⁠1817 учебном году, представляют для нас особый интерес, так как на этих лекциях он, по-видимому, впервые вплотную подошёл к тому вопросу, решение которого составило славу всей его жизни, — к вопросу об аксиоме параллельных. Правда, это первое соприкосновение с основным предметом всей его творческой деятельности было єще вполне традиционным — Лобачевский, так же как и многочисленные его предшественники в области неевклидовой геометрии, начал с попыток доказательства знаменитой аксиомы Евклида. Теперь, благодаря дальнейшим работам Лобачевского, мы знаем, что попытки эти не могли привести к удовлетворительному результату. Но такое начало было, конечно, не только естественным, но и единственно возможным как с исторической, так и с психологической точки зрения. Во всяком случае надо считать, что именно в эту пору, когда Лобачевскому было примерно 24 года, возникли первые его геометрические идеи, приведшие его через несколько лет к открытию неевклидовой геометрии.

Юность Лобачевского кончилась. Начался период полного раскрытия богатой и многообразной личности на всех путях взаимодействия с окружавшим её миром: началось научное творчество, исключительное по его отвлечённой математической силе, началась и быстро развивалась его изумительно многосторонняя, исполненная непреклонной энергии и страстного увлечения работа профессора — вскоре во всех отношениях первого профессора Казанского университета, началось его горячее участие во всех сторонах работы, организации и строительства университета, перешедшее затем в двадцатилетнее полное и единоличное руководство всей университетской жизнью.

II.

Как уже сказано, Лобачевский с 1816 года — профессор Казанского университета; через два года начинается и его административно-организационная деятельность, различные формы которой сопутствуют ему далее в течение трёх десятилетий его жизни: в августе 1818 года Лобачевский назначается членом училищного комитета. В эти годы над Казанским университетом, да и над всем вообще российским просвєщением собирались тёмные тучи; реакционные устремления последнего десятилетия царствования Александра I с каждым годом усиливались, делались всё более давящими. Наступавшая эпоха в истории русской культуры известна под названием «эпохи Магницкого», по имени знаменитого своим мракобесиєм попечителя Казанского учебного округа. Казань делается, таким сбразом, центром и рассадником самой мрачной реакции, захватывающей все области культурной жизни. Тем бо́льшие трудности выпали на долю Лобачевского, который именно в эту пору должен был делать свои первые шаги на поприще организационной университетской деятельности. Между тем, как мы сейчас увидим, работа его на этом поприще быстрыми шагами развивалась: в декабре 1819 года Лобачевский вместе с профессором Вердерамо получает поручение по приведению в порядок университетской библиотеки, находившейся в крайне запущенном состоянии. Через месяц, в январе 1820 года, с уходом Вердерамо из университета, вся работа по лриведению в порядок библиотеки целиком ложится на плечи Лобачевского. Как и ко всякой взятой на себя работе, Лорачевский отнёсся к своим тяжёлым и утомительным библиотечным обязанностям с самоотверженной добросовестностью, тратя на их исполнение массу времени и сил. Тем не менее обстановка была такова, что в июне 1821 года он, «обманутый надеждой привести библиотеку в новый порядок», просит об освобождении его от работы в библиотеке.

В конце 1820 года на Лобачевского ложатся ещё более ответственные обязанности: 19 ноября он избирается деканом физико-математического факультета. Однако и эта его деятельность заканчивается летом 1821 года, приблизительно одновременно с библиотечной деятельностью.

Профессорская деятельность Лобачевского в эти годы получила существенно новое содержание: ему поручаются кафедры физики и астрономии. В связи с этим Лобачевский два учебных года, 1819⁠—⁠1820 и 1820⁠—⁠1821 годы, математического преподавания не ведёт, отдавая себя всецело преподаванию физики и астрономии. Между прочим, Лобачевский и в дальнейшем не отказывается от преподавания физики и механики, продолжая интересоваться также астрономией и метеорологией. Преподавание математики было возобновлено Лобачевским в 1821⁠—⁠1822 учебном году.

25 февраля 1822 года Лобачевский избирается профессором, а весною следующего 1823 года на него вторично падают обязанности декана.

Однако, ещё годом раньше — весною 1822 года, — Лобачевский оказывается перед лицом новых, сложных и утомительных обязанностей, не имеющих никакого отношения к его научной деятельности: образуется строительный комитет по постройке новых и приведению в порядок старых университетских зданий, членом которого был Лобачевский.

Как всегда, Лобачевский отнёсся к своим новым обязанностям не только с добросовестностью и серьёзностью, но и с огромным увлечением. Через три года, в 1825 году, Лобачевский уже — председатель строительного комитета. Специально изучив как инженерную технику строительного дела, так и собственно архитектуру, Лобачевский в значительной мере делается руководителем строительных работ и в техническом, и художественном отношении. Многие наиболее удачные в архитектурном отношении здания на территории Казанского университета являются осуществлением строительных замыслов Лобачевского. Таковы — анатомический театр, библиотека, астрономическая обсерватория.

Чуть ли не каждый год приносил Лобачевскому то или иное увеличение объёма его организационной деятельности: в 1823 году Лобачевский вторично становится деканом физико-математического факультета; в 1825 году он становится университетским библиотекарем, поставив себе задачу, пусть очень большими трудами, но всё же положить конец тому состоянию совершенного хаоса, в котором находилась библиотека Казанского университета. Наконец 30 июля 1827 года Лобачевский назначается ректором университета. На этом посту он пребывает целых девятнадцать лет — до 14 августа 1846 года.

Свои обязанности ректора Лобачевский понимал очень широко — от идейного руководства жизнью и работой университета в целом до личного вхождения в повседневные нужды университета. В качестве примеров энергии и активности, проявленных Лобачевским на благо университету, упомянем об его роли во время двух трагических событий, обрушившихся на население Казани в середине прошлого века. Первым из этих событий была холерная эпидемия 1830 года; эпидемия эта (бывшая частью холерной эпидемии 1829⁠—⁠1832 годов) свирепствовала у нас в особенности в Поволжье и унесла многие тысячи жертв. Когда холера в своём распространении достигла Казани, Лобачевский сразу же принял в отношении университета героические меры: университет был фактически изолирован от всего остального города и превращён как бы в крепость. Было организовано проживание и питание студентов на самой университетской территории, всё это при самом деятельном участии ректора Лобачевского.

Успех был велик — эпидемия прошла мимо университета, среди студентов и работников университета не было, или почти не было, случаев холерного заболевания. Энергичная и самоотверженная работа Лобачевского по борьбе с холерой произвела на всё тогдашнее общественное мнение большое впечатление, и официальные инстанции почли необходимым её отметить: Лобачевскому было выражено «высочайшее благоволение» «за усердие по предохранению университета и других учебных заведений от холеры».

Другим стихийным бедствием, разразившимся над Казанью в эпоху ректорства Лобачевского, был пожар 1842 года. Во время этого ужасного пожара, уничтожившего часть города, Лобачевский вновь принял чрезвычайно энергичные меры по спасению университетских построек и оборудования. В частности, благодаря его распорядительности были сохранены библиотека и астрономические инструменты.

Интересно отметить, что даже будучи ректором, Лобачевский не считал возможным отказаться от обязанностей библиотекаря в течение целых восьми лет: лишь в 1835 году, когда работа библиотеки могла считаться уже вполне налаженной, Лобачевский оставляет место библиотекаря.

Необходимо указать также на издательскую деятельность Лобачевского (с 1823 года он — член издательского комитета). Лобачевский впервые поставил издательское дело в Казанском университете на должную высоту. Он создал «Учёные записки» Казанского университета, явившиеся на смену реакционному и малосодержательному «Казанскому вестнику», организованному Магницким.

Избрание Лобачевского на пост ректора университета было лишь несколькими месяцами отделено от смены попечителя учебного округа: 6 мая 1826 года Магницкого отстранили от должности попечителя за денежные растраты. Отстранение Магницкого, да ещё с такой скандальной мотивировкой, не могло не разрядить атмосферу и в округе, и в университете, и это облегчило положение Лобачевского, тем более, что новый попечитель, Мусин-Пушкин, очень уважал Лобачевского и в высшей степени считался с ним. Таким образом, становятся понятными те возможности, которые получил Лобачевский для своей организационной деятельности.

III.

Приведённые слова Лобачевского, как и те, которые взяты эпиграфом к этой статье, — из его знаменитой речи «О важнейших предметах воспитания», произнесённой 5 июля 1828 года, и являющейся программной для всей деятельности Лобачевского как воспитателя юношества. Несомненно, что именно воспитателем юношества в первую очередь чувствовал себя Лобачевский в многообразии своих ректорских обязанностей. Все остальные стороны его организационной деятельности составляли только рамку для двух основных устремлений его жизни: творческой научной деятельности и воспитательной. Эта последняя воспринималась им с исключительной широтой и охватывала все стороны формирующейся личности молодого человека, начиная с физического развития и кончая специальным научным образованием. Проблемы воспитания интересовали Лобачевского во всём их объёме и самым горячим образом. Ещё с 1818 года он состоял членом Училищного комитета, ведавшего средними и низшими школами, и с тех пор не терял из виду наряду с вопросами университетского образования и всех сторон собственно школьного преподавания. В частности, постоянно председательствуя в комиссии по приёмным экзаменам в университет, Лобачевский прекрасно знал, с какими знаниями школьник того времени приходил в высшее учебное заведение.

Сам Лобачевский обладал в полной мере разнообразием и широтой жизненных интересов, входящих в его идеал гармонически развитой человеческой личности. И он много требовал от молодого человека, пришедшего в университет учиться: он прежде всего требовал от него, чтобы он был гражданином, который «высокими познаниями составляет честь и славу своего отечества». Он подчёркивает, что «одно образование умственное не довершает ещё воспитания».

Заметим, между прочим, что Лобачевский уделял внимание и физическому развитию юношества, в частности, содействовал введению занятий гимнастикой в средней школе.

Лобачевский может служить примером, вероятно, самого крупного человека, выдвинутого нашей почти двухсотлетней университетской жизнью. И даже если бы он не написал ни одной строчки самостоятельных научных исследований, мы должны были бы вспомнить о нём как о значительнейшем нашем университетском деятеле. Но в том-то и дело, что Лобачевский, кроме того, был ещё и гениальным учёным.

IV.

Размещение научных открытий в жизни сделавшего их учёного не у всех учёных одинаково: у одних оно более или менее равномерно и распределяется если не на всю жизнь, то во всяком случае на значительную часть её. У других, наоборот, основные идеи рождаются как бы одним сгустком, в течение более или менее короткого периода, а дальнейшая научная деятельность заключается в развитии, обработке и изложении как самих этих идей, так и всего того, что на их почве удаётся сделать.

Классическим примером учёного, у которого всё основное в его научном творчестве осуществилось как бы одним кратковременным взрывом, был Ньютон — все его великие открытия в основном вмещаются в одно пятилетие (1662⁠—⁠1667 годы), между 20 и 25 годами его жизни.

Лобачевский, по-видимому, принадлежит к тому же типу учёного. В 1815⁠—⁠1817 годах он ещё пытается доказать пятый постулат (аксиому параллельных)